Любовь Капускина: Новая Бинарадка старше, чем принято считать
– …Проходите, проходите. Алтай, не пугай гостей, – в воротах аккуратного домика нас встречает Любовь Капускина, или, как сама она просит себя называть, «баба Люба» – краевед-самоучка и в некотором смысле легенда Новой Бинарадки.
Вот уже 20 с лишним лет Любовь Михайловна по крупицам собирает истории населяющих эту землю родов и бережно укладывает их в книгу «Сказания земли Бинарадской». Труд пока не издан, но об этом чуть позже.
– Любовь Михайловна, скажите, а с чего начинали? Вы, кстати, сами новобинарадская?
– Началось, когда мне было чуть за сорок (сейчас 68. – Прим. авт.). Я тогда сильно заболела и после операции у меня произошла мощная переоценка ценностей. Задалась вопросом: кто я? Зачем вообще живу – и почему именно тут? Что должна делать?.. А насчет бинарадской, знаете, да, я родилась здесь – в Новой Бинарадке. В год меня увезли в Самару, потом в Царевщину, а потом я вышла замуж и опять же сюда – в Бинарадку. Круг замкнулся. И, думаю, это не случайно.
– Как началось увлечение именно генеалогией, каким было ваше первое исследование?
– Ой, ну, как и многие, пыталась сначала раскопать историю своего рода, но достаточно быстро поняла, что, если будешь искать только своих, ничего толком не найдешь, поскольку в селах все рода плотно переплетены – и внутри села, и с соседними. Если это не учитывать, быстро зайдешь в тупик. А когда копаю всё сразу, то вижу картину целиком. Сельчан же брала по алфавиту: сначала Алюсовы, потом Борисовы, Калязины, Лапаевы, Мочалкины, Решетовы, Челяковы…
– Давайте поговорим об истории Новой Бинарадки. Говорят, вы считаете ее чуть ли не 500-летней, вопреки официальным данным.
– Бинарадке с тем названием, что есть теперь, я сейчас ставлю основанием 1710 год. Потому что есть переписи 1719 года, где отмечена мордва, которая пришла в уже готовую, населенную Бинарадку, которая, правда, тогда называлась Енерать. Есть у меня и гипотеза, что в совсем скромном виде, может, в несколько домов, она существовала и раньше, когда остаток войска Ермака Тимофеевича возвращался из Сибири на Русь. Но тогда это была еще не Новая Бинарадка и даже не Енерать, а деревня Меркушкино. И я думаю, что остатки его войска, вернувшись на Русь и обосновавшись на Волге, жили тут лет сто тише воды, ниже травы, чтобы не привлекать лишнего внимания Москвы.
– Интересная версия. Но вернемся к истории современной Бинарадки, первые ваши изыскания с чего начались?
– А началось со старинных монет, увидев которые, я сказала: давно живем, а где история села? Показал мне эти монеты Василий Петрович Борисов, который нашел их у себя на приусадебном участке. Там были монеты 1760-х, 1800-х годов. Когда я увидела их, у меня внутри все загорелось! В случайности, как уже говорила, я не верю. И еще больше укрепилась в мысли, что должна написать сказания бинарадской земли. Именно как сказания, как сказку, где есть самые разные гипотезы – ни от одной я не открещиваюсь. Соберу все.
Помог Владимир Васильевич Макеев, привез меня в тольяттинский архив, где мне дают во-от такую (показывает. – Прим. авт.) метрическую книгу за 1750-й год, во-от такой высоты. И я над ней расплакалась.
– Почему?
– Буквально за три дня в разговоре с мужем я сказала, что очень бы хотела иметь дверь в прошлое, такую машину времени. А он мне: ну и в какое время ты бы хотела попасть? Я: в 1750-й. И тут происходит чудо: мне приносят книгу именно за 1750-й год!.. Но читать ее невозможно. Говорю смотрителю: я тут ничего не понимаю, здесь какие-то зайсанги*, какие-то князья, ничего не понятно. Она говорит: давайте в следующий приезд возьмем что-нибудь попроще, 1908 год, например, там уже будут фамилии. Ведь массово они стали появляться после отмены крепостного права.
– С каким временем вообще сложнее работать в архивах, а с каким проще?
– Проще, конечно, с тем, что уже оцифровано. (Смеется.) Но оцифровано пока не всё, есть «слепые зоны». Но если говорить о наших местах, то золотой век окрестных сел: 1876-1919 годы. Пробелы, конечно, есть. По Кирилловке отсутствуют 1870-80 годы, по Новой Бинарадке – 1894 год. Тут приходится работать косвенным образом.
– Откуда взялись такие пробелы?
– Человеческий фактор – сожгли. В революцию сожгли…
– Но вернемся к вашей родословной и к Новой Бинарадке. Почему вам для того, чтобы составить свое родословие, пришлось «перекопать» всё село?
– Я, наверное, человек такой – пока все проулки не пройду, на главную дорогу не выйду. И вот когда я сделала всю Бинарадку, захватив Мусорку, Сухие Аврали, поняла, что это и есть моя родословная за 300 лет – они все мне свои.
– А сколько это семей?
– Это 200 родов. Они все как жили, так и живут сейчас, эти 200 родов, несмотря на убыль населения.
– Но сейчас в Бинарадке не так много жителей, всего 600 с небольшим…
– Да, за последние 20 лет много ушло населения, появились новые. Но как они стояли, эти 200 родов – так и стоят, на удивление.
За время революции, голода 1921 года, раскулачивания всех волн исчезло очень много народу, но всё равно по капельке, по краешку, кое-кто из рода оставался… Я ведь когда делала Сухие Аврали, Мусорку (родов по пять, наверное, в каждом случае), делала это потому, что там мои предки тоже есть, бабушки, прабабушки. И можно только диву даваться, как раскинулась эта ромашка ставропольская и как мы все сильно связаны, как близки!
– То есть здесь по большому счету все родственники?
– Не то, чтобы по прямой линии, но сват, брат и кум – это так. Связаны все.
– А расскажите немного о своих предках. Вы сами русская, кстати, или «понамешано»?
– Намешано. (Улыбается.) Девичья моя фамилия Сивакова – по отцу. С этим связана интересная история. Вот фото моего прадеда. Вот этот усатый человек Антон Семенович Маврин был категорическим противником смешения кровей и долго не хотел мою бабушку выдавать замуж за мордвина, которого она очень любила. Отдам, говорил, тебя только за русского – вот хороший парень Сиваков есть. Так и случилось. А когда, много позже, я стала делать Сиваковых, ты не представляешь, Таня, там одна мордва! Сухие Аврали, село – одна мордва! Крещеная мордва с 1700-х годов. Вот я и говорю: дедушка, дедушка, не хотел ты, а случилось так, как должно было случиться. Кровь мешается, и все мы тут – на Волге – метисы.
– Любовь Михайловна, а как, по-вашему, хранится память поколений? До какого колена сейчас в среднем люди знают свою родословную?
– До второго. До деда, который погиб в Великой Отечественной войне. Была большая «проталина» в советское время, когда старые люди ушли, а новые своим родом вообще не интересовались. Но что хорошо, сейчас вектор меняется. Я знаю много молодежи, очень увлеченной (мы общаемся в специальных чатах), которые прямо нацелены на поиск. Мне это просто бальзам на душу, и чем могу, помогу им всегда. Но среди них есть такие подкованные и маститые, что в пору мне у них помощи просить – самостоятельно до середины восемнадцатого века доходят. Тут я делала мелекесский род Марковых, так мы с одним мальчиком до 1622 года добрались! Там интереснейшая история у этого рода была.
– Любовь Михайловна, сейчас после двадцати лет вашей работы можно уже подводить итоги какие-то. Скажите, что бы вам еще хотелось сделать?
– Желаний у меня немного, но они есть. Хотелось бы, чтоб, наконец, вышла книга – «Сказания земли Бинарадской». Я ее отдала в работу издателю, Юрию Геннадьевичу Зырянову, внесла предоплату из своих крох, которые иногда зарабатываю на составлении родословных обеспеченным людям (а часто работаю и «за так» и «сколько не жалко»), но что-то вот уже полтора года дело стоит.
– Еще что-то?
– …Еще мне бы хотелось, чтоб ревизские сказки за 1795 год по русскому населению Новой Бинарадки были оцифрованы и появились в доступе. А то по мордовскому населению есть, а по русскому – нет.
И еще есть два важных желания.
Мне хотелось бы на нашем новом кладбище установить табличку, что оно открыто в 1906 году. До этого при Бинарадке было четыре кладбища: русское, мордовское, тюркское и одно очень старое и странное, которое я считаю кладбищем бронзового века – это просто очень древнее захоронение, находящееся в стороне от других.
И последнее. Знаешь, у нас в Бинарадке в мае 1944 года была большая «ангина». Ходили разные слухи, что это было такое: некоторые считали, что людям в пищу попал зараженный спорыньей хлеб; другие – что был намеренный выброс иприта, но так или иначе тогда умерли больше 300 человек.
А в 1921 году был голод. И тоже было много жертв. Вот после этих двух трагедий – 1921-го и 1944 годов – остались общие ямы, большие захоронения. И мне бы очень хотелось на них поставить кресты с указанием фамилий погибших. Это для меня как дело жизни. Очень хотелось бы, чтобы глава поселения выделила средства на кресты, а батюшка их освятил. И они стояли бы такой вехой и хранили память.
* Зайсанг (зайсан) – наследственный титул калмыцкой знати.
Татьяна Здобнова
