Крутое пике Владимира Зенковского
Ветеран труда РФ, авиаконструктор из Подстёпок Владимир Зенковский заболел небом в 10-м классе после просмотра фильма «Звезды на крыльях». С тех пор в его жизни было немало головокружительных взлетов и… ни одного падения – ведь рядом была верная супруга, которая всегда торопилась смягчить «пике», «подстелить соломку», «подуть на молоко»…
«Мы уже давно одно целое», – сказала Алла Владимировна в начале нашей встречи. И это сразу же почувствовалось. Она дополняла рассказ мужа, вспоминала вместе с ним те далекие времена, показывала фотографии. В общем, интервью о «высоком полете и крутом пике» авиаконструктора Зенковского и его сенсационном хобби (подробности чуть дальше) получилось семейным, и по-другому быть не могло. Ведь уже 60 лет Зенковские вместе, и у них одна судьба на двоих. Читайте сами.
– Владимир Николаевич, Вы родились за год до начала Великой Отечественной войны. Каким было ваше детство?
Владимир Зенковский: Я родился в небольшом райцентре на севере Казахстана. Детство мое, как и у всех детей войны, было суровым. Когда отец ушел на фронт, мама осталась одна с тремя детьми – я был самым младшим. Помню, мама уходила со старшими на поле собирать колоски, а меня оставляла дома одного. Я послушно сидел в кромешной темноте и ждал их. Было жутко, страшно и тоскливо.
– А Вы помните день, когда отец вернулся с войны?
В.З: Прекрасно помню. Мне тогда было 6 лет. Отец взял меня на руки и начал подкидывать к небу, вся семья была очень счастлива. Отцу повезло вернуться с войны живым, хотя он и пришел на год позже остальных – в 1946-м. Он рассказывал жуткие подробности, как перевозил грузы и людей по дороге жизни в блокадном Ленинграде. Иногда прямо перед ним машины с людьми, маленькими детьми уходили под лед. Его «ЗИС-5» тоже неоднократно проваливался. Отец всегда ездил с открытой дверцей, одну ногу держал на педали газа, а вторую на ступеньке – чтобы успеть выпрыгнуть.
– Как мальчику из глубинки удалось стать ведущим авиаконструктором большой державы?
В.З.: Когда я учился в старших классах, в наш клуб привезли фильм «Звезды на крыльях», и я буквально заболел небом. Начал подтягивать учебу и заниматься спортом, чтобы поступить в летное училище. Даже приобрел книжку о здоровом образе жизни, подсчитывал свой пульс в покое и после тренировок. Школу окончил почти на все пятерки. Правда, поступить в летное училище так и не смог – не прошел медкомиссию по зрению. Но мечту о самолетах не оставил – поступил в Казанский авиационный институт на факультет самолетостроения. После шести лет учебы получил диплом авиаконструктора и был направлен на работу в Ташкент – где базировался филиал Киевского конструкторского бюро, которым руководил знаменитый проектировщик «Аннушек» Олег Константинович Антонов.
– А какие самолеты за свою карьеру авиаконструктора спроектировали Вы?
В.З.: В Ташкенте был огромный самолетостроительный завод и большое конструкторское бюро, в котором трудились 400 человек. Я участвовал в создании военно-транспортного самолета «Антей», который перевозил огромные грузы: танки, пушки, военнослужащих. Эта «супермашина» успешно прошла испытания – по заказу министерства обороны таких было выпущено несколько штук. Затем мы с командой авиаконструкторов долгое время работали над разными модификациями Ил-76. Наш ташкентский филиал разработал секретный Ил-976, который предназначался для испытания гиперзвуковых крылатых ракет, скорость которых могла достигать 40 тысяч км/ч. Министерство обороны было заинтересовано в таких машинах, но… случился развал Советского Союза, финансирование узбекского филиала прекратилось, и наше конструкторское бюро очень быстро развалилось вместе с мощнейшим заводом. О каком самолетостроении могла идти речь, если тогда даже люди еле-еле сводили концы с концами? Это был самый тяжелый период в жизни моей семьи.
– Какие трудности вы испытали в тот период?
Алла Зенковская: Вы только представьте – до развала СССР муж как ведущий авиаконструктор получал очень высокую зарплату по тем временам – 400 рублей, это была цена мотоцикла «Иж» с коляской. У нас была роскошная трехкомнатная квартира, дом – полная чаша. И вдруг в одночасье эта благополучная жизнь исчезла. Муж остался без работы, ладно хоть мне немного платили. Но обстановка вокруг стала угнетающей. Я каждое утро выходила на улицу и видела страшную картину – соседи грузили вещи в контейнеры и уезжали в никуда, буквально бежали без оглядки в Россию.
– Вы почувствовали себя изгоями в чужой стране?
В.З.: Да, причем буквально в одночасье. Вот пример. Однажды вечером я, как обычно, зашел в чайхану купить лаваш и еды. Но хозяин встретил меня недружелюбно и начал со мной говорить на узбекском языке, хотя еще вчера прекрасно говорил по-русски. Я попросил перевести сказанное, тогда он цыкнул: «Учите узбекский язык!» И такое отношение к русским началось везде. Дочь Лиза тогда как раз окончила школу, но даже не стала пытаться поступить в институт – туда брали только «своих». Сын Дима, слава Богу, на тот момент уже получил образование. Именно он помог переехать в Россию всем нам.
– Как вы попали в Подстёпки?
В.З.: В 2004 году благодаря сыну мы перебрались в Россию. Он уехал раньше – сначала устроился на автозавод, а затем занялся предпринимательством. Его дела быстро пошли в гору, и он купил нам квартиру в Подстёпках. Свою «трешку» в Узбекистане и тещин частный дом мы продали буквально за копейки. Все наши накопления на сберкнижке – по цене трех автомобилей «Волга» – тоже сгорели.
– Как проходила ваша адаптация в России?
В.З.: После долгих лет в столице союзной республики жизнь в российской глубинке показалась скучной, но мы с женой уже были пенсионного возраста, постепенно переключились на размеренный режим жизни.
А.З.: Я обожаю заниматься домашними делами, мне никогда не скучно. Да и Володя не может сидеть без дела. Он очень увлеченный человек, каждый день что-то мастерит, усовершенствует – у нас дома есть даже токарный и сверлильный станки. Да что там – вы только взгляните на его коллекцию фотоаппаратов – ведь каждый из этих старинных образцов доведен им до совершенства!
– Владимир Николаевич, расскажите о своей коллекции…
В.З.: В 10-м классе мой друг Володька Волков купил простенький фотоаппарат «Смена» – и у меня сразу же проснулся жгучий интерес к фотоделу. Я тоже начал фотографировать, изучать модели этих чудо-аппаратов. Это был конец 50-х годов. Ну а когда переехал в Ташкент, у меня появилась возможность коллекционировать фотоаппараты. Их приносили перекупщики и старьевщики на блошиный рынок. Многие из них были сломаны, я брался их ремонтировать – это приносило мне только удовольствие. Постепенно коллекция начала пополняться раритетными моделями – например, вы слышали о модели «ФЭД»? Названа она в честь Феликса Эдмундовича Дзержинского. Есть у меня и знаменитые «Лейки» (Leica), с которыми работали военкоры всесоюзных печатных изданий во время Великой Отечественной войны. Немало немецких моделей и других «заграничных». Названия тоже интересные. Например, вот это «Нарцисс», а это – редчайший «Спорт».
– Жена не ругала за то, что вы тратите семейный бюджет на столь серьезную коллекцию?
В.З.: Конечно, нет, ведь мы всегда с Аллочкой на одной волне. Да и зарплата позволяла мне иметь такое роскошное хобби. Например, фотоаппарат «Киев-60» я купил за 690 рублей, по тем временам это стоило дороже хорошего мотоцикла.
– Мы упустили самый главный вопрос: где вы нашли такой бриллиант – свою супругу Аллу Владимировну?
А.З.: (смеется.) Вы прямо в точку попали! Это было на вечеринке в честь 7 ноября. К нам в компанию пришел молодой выпускник авиационного института. Я сидела в компании двух подруг, нас всех представили ему: Алла, Нина, Галя. В конце вечера его спросили – ты запомнил, как зовут этих девушек? Он ответил – среди всех на этой вечеринке я запомнил только одну девушку, Аллу. Ну а мне, конечно, тоже приглянулся этот стройный и красивый иногородний студент. Спустя несколько месяцев мы поженились и с тех пор не разлучаемся. Всегда вместе, всегда смотрим в одну сторону, разделяем одни интересы. Рядом с нами наши дети и внуки. Это и есть секрет нашего долголетнего счастливого союза.
Любовь Шабалина
