Как создавался в Ягодном колхоз «Заветы Ильича». Часть 4

Лишенные избирательных прав зачастую облагались повышенным в несколько раз индивидуальным налогом, их запрещено было брать в колхозы. Детей, которые учились в техникуме или училище, отчисляли, крестьяне вынуждены были искать работу на стороне, часто уезжая вместе с семьей в другие регионы. Многие «лишенцы», вернувшиеся из ссылки, принимались на работу в совхоз имени Степана Разина, сотрудники которого считались рабочими.

Еще тяжелее было высланным с мест проживания. Как правило, семьи, подлежащие высылке, были многодетные. Зачастую маленьких детей в возрасте от нескольких месяцев до 5–7 лет оставляли престарелым родителям, а старшие – в возрасте 18–27 лет – отказывались от родителей, чтобы не быть высланными или пораженными в правах.

Сестра Варвара Аникина (Чабуркина) просит ВЦИК СССР пересмотреть дело брата Александра Аникина: «Мой брат Александр Степанович Аникин, как лишенный прав гражданства, был по определению местной властью раскулачен и выслан с села неизвестно куда с женой и двумя малолетними детьми, а мать-старушка 70 лет с остальными двумя детьми возраста: один 2,2 лет и грудной ребенок до году – оставлены в селе Ягодном на произвол судьбы без всяких средств к существованию».

В августе 1930 года в Ягодинский сельский совет обращается Петр Васильевич Ляпин: «…я должен нести это позорное пятно за своего отца, которого я не заслуживаю, а поэтому прошу сельсовет восстановить меня в избирательных правах».

Из воспоминаний Александры Петровны Миронюк (Королевой): «Для начала была образована коммуна. (По всей видимости, колхоз «Заветы Ильича». – Прим. авт.) Объявлена массовая сдача хлеба и скота. Излишков, конечно, не было. Тогда применили погром, даже в многодетных семьях. Наши родители уехали в Ставрополь.

На закате солнца в ожидании родителей бабушка вместе с нами сидела на крыльце. В конце улицы появились верховые, наша бабушка в истерике упала. Подъехав к дому, сойдя с коней, бросились нас выгонять и заколачивать окна. В одно мгновение мы оказались на улице.

При раскулачивании родителей было изъято: дом с надворными постройками, амбар, конюшня, 5 га земли, две коровы, две лошади, 10 голов мелкого скота, механизированные сельскохозяйственные орудия труда. (Архивная справка от 15 сентября 1995 г.)

У озера стояла нежилая изба. Мы поселились туда. Наших родителей в дороге предупредили добрые люди, и они скрылись в лесу. Это был август. За селом был небольшой поселочек (4 дома). Там жила семья тёти Дуни (отцовой сестры). Родители наши обитали в лугах, спали в стогах сена. В сентябре прохладные ночи, и наша мать объявилась, а отец ушел в батраки (Октябрьск).

Нашелся добрый человек – главный бухгалтер на кирпичном заводе, взял его учеником, затем помощником. Благодаря ему он стал счетным работником (всю сознательную жизнь не уставая благодарил Бориса Сергеевича).

Наша бабушка с испугу в октябре умерла. Мама вместе с нами поселилась в нежилом доме.

Весной 1933 года приехал наш отец. Привез казенную бумагу с опиской изъятого имущества с последующим возвращением (возвращать было нечего). В доме выломаны перегородки, разрушены надворные постройки. Пока отец приводил его в божий вид, снова смертельный суховей, породивший голод».

Антирелигиозная кампания

Антирелигиозная кампания шла параллельно с коллективизацией и раскулачиванием. Она сопровождалась запретом проведения религиозных мероприятий, конфискацией колоколов, закрытием церквей, преследованием активных православных крестьян и особенно священников. 30 октября 1930 г. выходит Постановление СНК СССР об изъятии колоколов у церквей в целях использования их для снабжения промышленности цветными металлами.

Для обработки земли в колхозах властями были обещаны трактора. Одним из источников финансирования приобретения тракторов за границей стали колокола многочисленных церквей по всей стране.

Инспирируемые центром, местные власти, трудовые коллективы фабрик, заводов принимали решения о запрещении колокольного звона и сдаче колоколов в фонд индустриализации. Соревнуясь друг с другом, областные, городские, уездные и районные власти, сельсоветы наперебой принимали решения о прекращении колокольного звона и снятии колоколов.

Областные и республиканские газеты конца 1920 – начала 1930-х годов были заполнены резолюциями и решениями о переливке колоколов на трактора и прочие цели индустриализации.

Протоколом №36 заседания президиума Ставропольского райисполкома от 10 января 1930 года было поручено тов. Антипову (ведающему госфондом) «поставить на обсуждение широких рабоче-крестьянских, батрацких, бедняцких и середняцких масс района вопрос о снятии колоколов с церквей и передаче их в фонд промышленности на тракторостроительство».

А уже протоколом №42 заседания Президиума Ставропольского райисполкома от 27 февраля 1930 года были утверждены решения общих собраний крестьян поселений Ставропольского района, в т.ч. Ягодного, «о снятии колоколов со всех церквей и передаче средств стоимости колоколов в фонд тракторизации».

Когда вопрос снятия колоколов был вынесен на заседание исполкома Ягодинского сельского совета, было принято решение не проводить общий сход, а сделать подомовой обход.

Только в церкви Казанской иконы Божьей Матери были забраны колокола: на 53 пуда 10 фунтов – 1 шт., на 3 пуда – 1 шт., на 32 фунта – 1 шт., на 17 фунтов – 1 шт., в Воскресенской церкви был снят 1 колокол в 7 пудов 9 фунтов.

Из воспоминаний Марии Ивановны Процык (Федуловой): «Сколько было босяков в селе? Уйма. Не поставила их на ноги Советская власть. Актив села мог только грабить, крушить все подряд. Помню, как эти активисты сбросили огромный колокол с церкви. А церковь у нас была очень большая и красивая. Потом колхоз устроил в ней скотные базы: загоняли коров, лошадей…»

О «добровольности» снятия колокола с Воскресенской церкви села Ягодного говорит документ из центрального архива ФСБ – справка ИНФО ОГПУ «Об отрицательных моментах в настроении женской части населения города и деревни от 25 августа 1930 г.».: «СВК. 4 марта сего года в с. Ягодное Ставропольского района Самарского округа приехал агент Рудметаллторга снимать колокола согласно постановлению общего собрания крестьян с. Ягодное. Во время снятия колоколов к церкви стал собираться народ, большинство женщин и пожилых мужчин. Возмущенные женщины начали кричать: «Не дадим колоколов!» Несколько женщин влезли на колокольню и стащили оттуда избача, а второго, находившегося на колокольне крестьянина, также принимавшего участие в снятии колокола, одна из женщин ударила по лицу, и в это время ударили в набат, благодаря чему собралась толпа около 300 человек; женщины кричали: «Не дадим колоколов, стаскивайте безбожников с колокольни!»

Прибежавший к месту выступления секретарь ячейки ВКП(б) был окружен женщинами, которые пытались его убить, но он из толпы вырвался.

А что с тракторами?

Трактора, за которые платили колоколами, в 1930 году поставлялись из Америки, их было очень мало, ремонтная база отсутствовала.

В 1930 году во всем Ставропольском районе был 41, а в 1931 году – 58 тракторов (Здерева Г.В. «Влияние процессов коллективизации на развитие Ставропольского района»). Для вспашки небольшого количества земли в колхозе «Заветы Ильича» были взяты в аренду трактора совхоза им. Степана Разина, которые большую часть времени простаивали.

11 апреля 1932 года церковный Совет церкви Казанской иконы Божьей Матери просит Ставропольский РИК разрешить духовенству хождение по домам в дни Пасхи с молебнами. Подписало обращение 406 человек, в том числе председатель церковного совета Казанской иконы Божьей Матери А. Замотин, секретарь Фавруцкий. Власти не разрешили, ссылаясь на «эпидемиологическую обстановку».

В марте 1933 года в Ставропольском райисполкоме признаются: «Действительное положение такое, что в ряде сельских местностей молитвенные дома заняты под хлебные амбары и на другие нужды, но само занятие не оформлено документами. По ряду молитвенных домов исчезло культовое имущество, и теперь очень трудно вести выяснение, куда оно делось, тем более что описи культового имущества старые».

Из сведений о религиозных объединениях по Ягодинскому сельсовету на 25 января 1933 года православных в Ягодном – 3413 человек, служителей культа – 3.

В сентябре 1935 года церковь Казанской иконы Божьей Матери была закрыта.

Только в годы коллективизации в Ягодном подверглись гонениям служители религиозного культа, активные верующие и их семьи:

• священник Николай Иванович Фавстрицкий, 1868 г.р., лишен избирательных прав с 1924 г., в 1928 году умер, семья бедствовала;
• дьякон Георгий Васильевич Фавстрицкий;
• священник Яков Семенович Кольчин, 1889 г.р., лишен избирательных прав в 1925 году, в 1928 году выбыл в с. Майну Ульяновской области, 22 марта 1930 года осужден тройкой при ОГПУ по Средневолжскому краю по статье: 58, п. 10 УК РСФСР, расстрелян;
• священник Василий Иванович Крылов, 1869 г.р., лишен прав в 1928 году. Был благочинным I округа Ставропольского уезда в 1913–1917 годах;
• дьякон Георгий Васильевич Богородицкий, 1865 г.р., лишен избирательных прав;
• священник Вениамин Багрянский, 1882 г.р., лишен избирательных прав с 1930 года;
• священник Александр Степанович Сергиевский, 1876 г.р., осужден тройкой при НКВД МАССР по ст. 58–10 ч.2 УК РСФСР, расстрелян в 1937 году;
• в 1932 году председатель церковно-приходского совета Дмитрий Матвеевич Мишурин, 1872 г.р., осужден тройкой при УНКВД по Куйбышевской области по статье 58, п. 10 и 58, п. 11, расстрелян в 1937 году;
• священник Дмитрий Алексеевич Терпигорьев, 1872 г.р., осужден тройкой Управления НКВД по Куйбышевской области, ст. 58-10 ч.1 и 58-11 УК РСФСР, расстрелян в 1937 году.

Рубрику ведет краевед Аркадий Эстрин