«Федя, напиши…»

Федор Быстров, наш коллега журналист, блогер, автор проекта «Уникальная глубинка», режиссер фильма «Пароход «Ротфронт», планирует снять документальный фильм о героях-«БАРСах». Правда, начнет не сейчас. «Эмоциям нужно отлежаться», – говорит участник спецоперации с позывным «Реж», вернувшийся недавно «из-за ленточки».

У Федора был срочный контракт на полгода с ноября 2025-го, но получилось так, что «откатился» раньше после контузии. Служил на Покровском направлении, считавшемся прошлой осенью-зимой самым горячим. «Покровск только взяли, мы работали под Новотроицком». Ушел доброволец стрелком, а вернулся командиром отделения БПЛА.

– Федор, что и кому хотели доказать, отправляясь в зону СВО на 57-м году жизни? Война ведь дело молодых…

– Причин на самом деле несколько. Это и события в одесском Доме профсоюзов 2 мая 2014 года, где заживо были сожжены мирные люди. И знакомые, двинувшие в Европу, не согласившись с политикой нашей страны, но при этом назвавшие нас агрессорами. И мой студент-практикант, уехавший на Украину в 2015-м, а потом заявивший, дескать, «вас, русню, нужно вешать на столбах»… Ну и два моих деда. Один погиб 29 января 1943 года у деревни Гавриловка. Сейчас это Луганская народная республика, а тогда – Ворошиловградская область Украинской ССР. Другой дед, в честь которого меня и назвали, пропал без вести. Я захотел «выпрямить» эту линию родословной…

Первую попытку попасть на СВО предпринял в марте 2022-го. Приехал к Андрею Васильевичу (Новику, врио командира 3-й бригады спецназа ГРУ. – Прим. авт.), вместе стали думать, куда меня направить. Военкоровской темы еще не было. Дозвонились до штаба округа, и нам популярно объяснили: по возрасту не подхожу. Мне тогда было 54. Года через полтора тоже сказали: «сиди дома».

– А потом появились БАРСы?

– Да, боевой армейский резерв страны (БАРС), через который и заключается контракт с Минобороны. Где возраст не так важен.

– На медкомиссии доброволец должен четко и внятно объяснить, для чего он отправляется в зону СВО. Что сказали психологу?

– «Иду за смыслами». Психолог заметила, что таких ответов еще не слышала.

– Говорят, ничего не боятся только дураки и мертвые. Первый страх ведь был? Как преодолели его?

– Сначала был полигон. Построили на вечернюю поверку, кругом темнота – хоть глаз коли. Старшина рассказывает… И вдруг команда «Граната!». Все падают, я успеваю глаза зажмурить и чувствую, что-то прилетело к руке. Световая граната… Сейчас смешно вспоминать…

– А тогда не до смеху…

– Встаю, у меня термический ожог плюс выбиты два пальца, и они распухают на глазах… «Ну, с прибытием», – думаю. Хорошо, медик был рядом, заметил, что «отъезжаю», дал мне нашатыря под нос…

– Вот и понюхали пороху…

– Порох был позже. Первые два дня на позиции не понимал: а где война? Дроны летают, мы ходим с оружием, иногда каски надеваем, броники… Но хрестоматийной войны, как Великой Отечественной, нет. Где пушки? Где танки?

Ложимся спать – а уходили мы в землянку, когда стемнеет, – и началось! С потолка земля на лицо. Думаю: «Может прилететь и так, что от меня ничего не останется. Пропаду, как и мой дед, без вести…». Всё стихло, и часа через два я уснул.

Утром вышел из землянки с хорошим настроением и потом уже не мог засыпать, если тихо. Да, еще в ту ночь, засыпая, подумал, нужно потолок землянки заделать изолоном (смеется).

– Откуда шумоизоляция «за ленточкой»?

– От волонтеров – гуманитарка. По линии минобороны такого нет. Но жаловаться на недостачу боеприпасов не буду. Патроны в достатке. В любом виде.

– А обмундирование?

– Я непритязательный в этом плане. В том, что выдало Минобороны, не мерз.

– Мыши, говорят, одолевают…

– О, да, это отдельная тема! Мышей-крыс привлекает запах съестного. Опять же мусор в лесополосе. А куда его девать? К мышам я ровно отношусь, неприятно, конечно, если в спальник заберется. Ночью переворачиваешься, а под рукой что-то пушистое, маленькое. Спасибо, что не укусила.

– Б-р-рр! Однако «птички» на СВО куда опаснее. Федор, на что похожа эта война? Может, на действия в компьютерной игре? С той лишь разницей, что убивают по-настоящему…

– После работы артиллерии и БПЛА идут штурмовики по определенному маршруту, зачищают территорию. После чего там же, в «закрепах», работают бойцы. Война сейчас такая – затянулась одна группа, другая, и постепенно отрабатывают населенный пункт.

Недавно президент наградил самарского бойца Ярашева, который больше двух месяцев держал «закреп» в Гришино. В одиночку отбивался от противника, получая поддержку с воздуха… Подобных случаев много. Боец с Алтайского края, тоже БАРС, просидел в Котлино 7 месяцев. «Спартак» в «закрепе» продержался восемь. Ребята потом делились опытом на полигоне.

И еще одна особенность этой войны – всё время контролишь небо: чистое или «грязное». Наш дрон или не наш. Стрелковый бой – редкость. До 95% потерь – от дронов.

– Которыми управляют люди…

– Русские, наверное, единственная нация, которые не стреляют в гражданских, не устраивают сафари. А вот операторы ВСУ могут загнать – хоть гражданского, хоть военного, – а потом, когда у человека не останется сил, хладнокровно взорвать. В бронике с рюкзаком, автоматом долго бегать не сможешь. В итоге измученный боец скидывает амуницию и встает перед дроном без оружия, понимая, что это конец. «Физуха» и в этой войне важно. Можно отпрыгнуть от дрона под острым углом. Спастись. Вот такие моменты мы и разбирали на полигоне.

– Отношение к жизни и смерти как изменилось?

– Смерть там близко, понимаешь ценность жизни. Был случай: молодой боец «Грешник» (много матерится, вставляя между бранными словечками «слава Богу», что получается у него весьма органично) и его друг «Каспер» – тихий, вдумчивый – ушли в разведку. Перед их отправкой шутили о чем-то тривиальном… А через несколько часов сообщение по рации: «Каспер» – 200». Был человек, нет человека.

Или «Монолит», один из немногих вернувшихся из ада, рассказывал, как прятался от дронов среди трупов… Понимая, что именно это его может спасти.

– Федор, знаю, вы фильм сняли «Теплоход Ротфронт» к 80-летию Победы в Великой Отечественной о трагедии в Керченском проливе. А про СВО фильм или книга будет?

– Выберу троих, которые станут героями. Один уже есть – «Грешник». А вообще в Тольятти оказывается более 50 человек, которые, как и я, прошли путь добровольца. Есть и сообщество БАРСов… Может, я и не взялся б за это дело, но парни с моего призыва, которые «затрехсотились», просили: «Федя, ты напиши про это. Там ведь не знают, что здесь происходит».

– Как вы попали в расчет БПЛА?

– Каждый день на полигоне звучало: кто летал? Мне 57, какие БПЛА?! Отсекают после 45, да и моторика не та. Сказал: фильмы снимали, летал. «Давай!» Так и попал в БПЛА. Начал летать на «Мавике». Потом научили корректировать артиллерию.

Был на полигоне разведбата Александрийской бригады «Черные гусары». Однажды после узода от дрона для себя понял: нельзя на «открытке» останавливаться – враг только этого и ждет. У нас было упражнение, как уходить от «птички». Бойцы встают по углам квадрата… Мне показалось это неверным. Встал в центр, начал руководить процессом. Кричал при этом: «Дрон слева! Дрон справа!» Приехал замкомандующего, спрашивает: «Кто там орет?» – «БАРСы». Послушал: «Так правильно ж орет». И позже замкомбата сказал: «Моих тоже потренируй».

– На войне под обстрелами атеистов нет, это правда. В Божье провидение верите?

– Верю. Я вообще считаю, что России по большей части поможет вера в Бога и его промысел… К нам пришел с гуманитаркой багги желтый, на вариаторе. Ляля такая! И тут же по рации передают: на «открытке» заглохла машина с парнями. Нужно вытаскивать. Прыгнули вместе с «Сэмом» (позывной. – Прим. авт.), я сажусь за руль. И быстро так – на адреналине – зацепили мы их и вытащили. А потом думаю: без броника, без каски, по «открытке»?! Или другой случай. На точке собралось много бойцов. А это опасно. Дроны-разведчики заметят, и прилетят «фипики». Нужно затягиваться дальше, а маршрутов нет – куда идти?

Я с двумя бойцами пошел. Прошли с километр. У одного сдали нервы: «Нужно разворачиваться! Назад идти!» – кричит. Но все-таки принесли два маршрута. И небо над нами всю дорогу было чистым. Божье провидение, не иначе, помогло.

– Вы говорили, что ушли на СВО за смыслами. Нашли?

– Точнее – понял: избежать этой войны было невозможно. Это точно. Утвердился, в том числе общаясь с гражданскими.

Дрон упал в небольшом хуторе, и мы с «Танкистом» пошли посмотреть, не натворил ли он каких дел. Идем через лес, они там причудливые: дубы да карагачи. Ни берез, ни сосен. Рядом с домами родник, ниже речка. Если бы появилась панночка из «Вия», не удивился бы. Появилась женщина… с велосипедом. Зимой. «Хлопчик, шо забыл здесь?» Ведем настороженную беседу. Она не знает, чьих я, и я о ней ничего не знаю. Ну и говорю: «Мой батя ездил на Украину, я маленький еще был, но рассказы его помню: там такие колбасы…» «Он куда ездил-то?» – перебивает женщина. «В Львовскую область». «А бандеры! Так их разтак!» И сразу отлегло – свои. Спрашиваю: как живется? «Россию ждали, – говорит. – Нам повезло, мы далеко от дороги, до нас бандеровцы не добрались».

Второй контакт с местными был в Донецке, на вокзале. Подошла пожилая чета, он – шахтер, она – соцработник. Разговорились. Про войну тоже. И они русских ждали.

Сейчас Донецк восстанавливается, там такие здания понастроили, такие дороги! Когда он был украинским, жителям подобное и не снилось.

– Федор Быстров до СВО и Федор Быстров после СВО, чем они отличаются?

– Проще стал смотреть на многие вещи. Проблемы материального плана, бытовые вопросы отошли на второй план. Ну и больше люблю жизнь: высокое небо и деревья, свет фонарей, оживающую после зимы природу.

– Как думаете, когда Украина капитулирует?

– Капитуляции не будет. Потому что нет уже такого государства: Украина. По моим ощущениям и учитывая геополитику, активные действия могут прекратиться осенью. Но СВО на этом не закончится. Нам нужна защитная линия. Такая, чтобы снаряды и дроны не летели в Крым. Значит, с Одессы и Николаева их не должны запускать. Чтобы и до нас дроны не долетали. А это работы на годы.

Ольга Баркалова