Идти дальше. На протезе

Максим Никульшин из Ягодного ушел добровольцем в зону проведения спецоперации в конце 2023 года. Служил в знаменитой «трешке» – 3-й отдельной гвардейской бригаде спецназа. Участвовал в разведывательных и штурмовых операциях. В 2025-м подорвался на мине, как говорят бойцы, «затрехсотился». Прошел протезирование, адаптацию… И снова рвется в бой. Но раз не получилось вернуться «за ленточку», на «гражданке» вселяет уверенность и надежду в тех, кто больше всего в этом нуждается.

…В кабинет психологической помощи для участников СВО «Сердце воина», где у нас состоялась встреча, Максим Юрьевич вошел уверенной походкой. Сел в кресло, и мы начали разговор. Об отваге, силе духа и оптимизме, об удобных и не очень протезах, фантомных болях, ненависти к возродившемуся нацизму и желанию жить.

– Максим Юрьевич, как вы приняли решение уйти на СВО?

– К подписанию контракта шел целый год. Нет, не сомневался. Не знал, как о своем решении сказать жене. Но услышав, что она произнесла в ответ, понял, я женился на великой женщине.

– Что же услышали от супруги?

– «Ты мужчина, тебе и решать». Я ей, мол, не переживай, всё будет нормально, я вернусь. «Знаю, что вернешься, – говорит, – у нас ведь двое пацанов растут, их нужно воспитывать»…

Приехал в команду, ребята как раз пришли с задания. Меня сразу приняли как своего. Были, конечно, стандартные вопросы, не из-за денег ли пришел. Как ответишь, так и будут к тебе относиться. Сказал, что деньги не на последнем месте. Но и не на первом. Дома осталась семья, которую кормил, потому деньги нужны. Но главное, не хочу допустить, чтобы дети с моими внуками пришли в какой-либо торговый центр и случилось страшное. Я же не смогу себе простить, что не сделал ничего для того, чтобы искоренить возродившийся нацизм. И потом, население Украины получило столь мощную промывку мозгов, что исправлять ситуацию придется долго. Гражданские не хотят войны, они хотят просто жить, но Зеленский вкупе с европейскими властями лишили их этого права. Последствия нацизма страшны, особенно когда заходишь в освобожденные населенные пункты и видишь замученных, изнасилованных мертвых людей. До дрожи в голове звенит вопрос: «За что с ними так?!»

Я пришел без опыта, за плечами только «срочка». Не получилось даже на полигоне пострелять. Времени не было: зима, многие болели, на следующий же день ушел на задание. Командир группы сказал, чтобы меня прикрывали, подсказывали. И что бы на задаче ни происходило, со мной первое время всегда был опытный боец.

– Какие в основном ставились задачи?

– Разведка, штурм.

– Ранение как получили?

– Заходили на задачу, шли по темноте, ориентировались по тени впереди идущего. Увидел, что тень повернула налево, приготовился, поменял груз с руки на руку, несли на себе поклажу килограммов под 70… И оступился. Четко видел, что поставил ногу в отпечаток следа, но моей массы тела хватило, чтобы кассетная мина сработала… После взрыва было ощущение, будто отбил ноги, как будто прыгнул с высоты. Сообщил ребятам: не могу идти. Они подбежали, светят фонариками. Я щупаю ноги, на месте, на месте, а дальше нету… И первая мысль: «Блин, жена меня убьет!»

Меня перевязали, с поддержкой ребят добрался до блиндажа. В состоянии аффекта перепрыгивал через деревья, в блиндаж заскочил… А потом боль дошла до мозга. Обезболили, затянули. Нужно было указать время наложения жгута. Обычно на лбу пишут. Но вот незадача – на мне все маркеры закончились. «Парни, я запомню», – говорю. Они засомневались. Эвакуация прошла быстро. За 40 минут меня (под 100 кг!) ребята протащили на носилках 5 км. Несли 8 человек, менялись по очереди. Пошли всей командой, которую сменил наш расчет. Оказавшись в полевом госпитале, сообщил время наложения жгута. И выключился.

– Что ваша великая женщина сказала, узнав о потере ноги?

– Я ей долго не мог сказать. Придумал целую историю, что был ранен, что ногу придется ампутировать. Отцу, правда, сообщил всё как есть, но просил держать в тайне.

Однако шила в мешке не утаишь. Алена узнала, переживала очень. Поддержать ее приехали наши друзья. И супруга нашла в себе силы свыкнуться с новой реальностью. Ну а как иначе? В разговоре с ней мы уже не обсуждали мое ранение, а говорили больше о детях, о будущем: «Кирилл учится хорошо, а Рома сразу исправил учебу, как только узнал, что с тобой случилось».

– Сыновья гордятся вами?

– Конечно! Особенно младший. Я в школу приходил в форме, пытаясь помочь учителю справиться с особо заядлыми озорниками. Присутствовал на уроках. Потом вошел в патриотический клуб, организованный при школе в Ягодном. Недавно привез бронежилеты, чтобы мальчишки могли надеть амуницию и побегать с автоматом, поняв, хотя бы приблизительно, каково бойцам «за ленточкой».

– Как проходила реабилитация, что было самым сложным?

– После того как встал на протез, пришел в тренажерку. Говорю, хочу с тренером заниматься, но мне нужен особый подход. «В смысле?» – удивился тренер. – «У меня ноги нет».

– То есть стараетесь ходить так, чтобы никто не догадался, что у вас протез?

– Да, хочу ходить как все. Совместно с тренером добились, что двумя ногами выжимаю 250 кг. Есть и другие положительные результаты. Хотя знаю, есть и бесплатные тренажерные залы для участников СВО, но я решил так заниматься.

– Современное протезирование как далеко шагнуло вперед?

– Всё зависит от протезного центра. Встречал немало ребят, которые рассказывали, что проходили протезирование в… гаражных мастерских. Дали ногу, примерили, до свидания. Иди, адаптируйся сам. Мне повезло, я попал в центр «Без барьеров». Со мной проводили специальные занятия.

Сейчас по сравнению с Афганом и Чечней ситуация значительно улучшилась. Но, видимо, есть и недобросовестные компании, которые в погоне за прибылью изготавливают некачественные протезы.

– Можете дать советы, как выбрать правильный протез?

– Первый контракт на протезирование подписывается с Минобороны. От него не нужно отказываться. Удобство протеза зависит не от ноги, а от колбы, в которую вставляется культя. А дальше хоть как у пирата нога, ходить будешь. Мой первый протез был изготовлен в Краснодаре. Оказался неудобным, мастер торопился, ему нужно было уехать. Я примерил, показалось комфортно, а потом, когда до дома доехал, понял, что пользоваться им не смогу. Спустя время узнал, что в Самаре есть отделение того же центра «Без барьеров». Там мне предложили забрать контракт из Краснодара, чтобы была возможность менять колбу в Самаре. Но и без контракта мне сделали новую колбу. А потом – ногу для помывки и ногу для ходьбы. В прошлом году получил протез на микропроцессорах.

– В чем его преимущество?

– Стопа сгибается. Есть и нога со стопой на супинаторе, она мне тоже нравится, я в ней идеально хожу. Вообще с «коллегами» часто общаемся на тему протезов, и не раз ребята спрашивали, как я так стал нормально ходить. Я называю привыкание к протезу эффектом шуруповерта. Когда с этим инструментом начинаешь работать, сначала непросто, а чем больше крутишь, тем увереннее движения. И в результате он становится продолжением твоей руки. Так и с протезом.

– Максим Юрьевич, ваш оптимизм бьет ключом. Это же не защитная реакция?

– Нет, это с рождения. В госпитале мы много общались на тему потери конечностей. Один капитан как-то сказал, дескать, ну ладно это мы сейчас шутим и веселимся, а давайте, мол, подумаем, что с нами будет лет через 10. Ведь рано или поздно надоест это постоянное отстегивание ноги, может, нужно уже сейчас готовить себя к тому, что повылезает куча проблем. Но я возразил: нужно свыкнуться с мыслью, что ноги нет, и идти дальше. На протезе.

– Фантомные боли долго были?

– Их у меня нет. После операции на второй день я перестал принимать препараты, снимающие фантом. Потому что понял: нужно отключить в голове этот пунктик. И всё! У меня есть ребята-спортсмены, лишившиеся ноги в результате травмы. Они научили, что ногу нужно чаще растягивать, разгибать, хотя при ампутации ниже колена самое удобное положение – согнув ногу. В реабилитационный центр приехал с костыль-ногой, или костыль без рук, как его еще называют. Меня отругали, мол, нельзя так, еще мало времени прошло после операции. Но, когда осмотрели, удивились: со швами и культей всё в порядке. Рассказал, как на второй день после операции начал разгибать ногу, через усилие, через «не могу»… В общем, адаптация прошла быстро. В течение двух недель после операции я уже встал на ноги. Реабилитолог говорил: как только сможешь проходить пару-тройку километров, значит, ты готов. От моего дома в Ягодном до магазина как раз порядка двух километров. И я научился преодолевать эту дистанцию.

– Значит, главное – принять ситуацию как данность и не зацикливаться?

– Совершенно верно! Летом 2025-го принял участие в соревнованиях от центра «Без барьеров» в лазер-беге. Постреляли из лазерных пистолетов, пробежали 400-метровку. Я занял 3-е место.

– Каковы были ощущения от бега?

– Мне казалось, я гонщик «Формулы-1»! Настолько быстро мимо меня проносились предметы (смеется). Я бегу! Долго на это не решался: вдруг нога не успеет встать как надо.

– Максим Юрьевич, что посоветуете ребятам, которые приуныли, потеряли интерес к жизни после ранения?

– Скажу сразу: пить в одиночку не стоит. От этого ощущение ненужности, оторванности от мира лишь усиливается. А вытащить человека из «синей» ямы очень сложно. Рано или поздно душевная боль… нет, не пройдет, притупится.

Есть такая ассоциация «Возвращение», зову всех, давайте общаться. Боевое братство не осталось там, за ленточкой, оно и здесь – на «гражданке». У нас есть своя турбаза, хочешь отдыхать – отдыхай. Хочешь поработать – не вопрос! Мы сами, своими руками ее восстанавливаем вместе со спонсорами. Недавно собирались на новогодний корпоратив. Правда, сначала отопление провели и навели порядок.

Опустить руки, уйти в себя – самое простое. Но лучше – бороться. Можно спортом заниматься: бокс, метание ножей, фехтование, планируем организовать тренировки по фиджитал-спорту. Команда Самарской области по следж-хоккею собрала множество наград со всех российских турниров… Если есть идеи по открытию собственного дела – пожалуйста! На самом деле дорог для участников СВО много, государство нас не забыло. Главное, чтобы было желание жить.

Ольга Баркалова