«У русских солдат своя «философия»
Такого в моей журналистской практике не встречалось за 30 лет – расспрашиваешь человека о нем самом, а он в ответ снова и снова рассказывает о своем лучшем друге. О погибшем друге, герое СВО с позывным «Майк».
– Вы часто вспоминаете своего друга? Ведь прошло уже больше года, как он погиб…
– Каждый день…
***
Сегодня житель Ягодного Иван Сагин – заместитель директора Центра физкультуры и спорта Тольятти. Его основное направление деятельности – «возвращение к жизни» участников СВО, как с серьезными проблемами в здоровье, так и без таковых. Обеспечение работы спортивных секций (в том числе адаптивных), проведение соревнований, фестивалей, чемпионатов. При этом Иван понимает, что парням после фронта даже не столько сам спорт нужен, сколько общение, адаптация к мирной жизни.
Но ведь увлечение спортом – одна из ступенек к этому. На том и стоит. А наше интервью все же состоялось, частью – памяти погибшего друга с позывным «Майк», с которым долгое время Иван «Искра» был в одной связке на линии огня.
– Иван, расскажите немного о себе – какая у вас семья, давно ли живете в Ставропольском районе?
– Родился и вырос в Тольятти, окончил юридический университет в Самаре. Затем много работал: сначала следователем в органах внутренних дел, потом в коммерческих структурах. Около 10 лет назад понял, что надоела городская суета и хочется жить на природе. Жена и сын-школьник были не против переезда в Ягодное. Здесь шикарный лес, по которому мы очень любим гулять с нашими собаками. Сейчас сын уже взрослый – оканчивает медицинский университет в Тамбове. Жена работает в сфере образования.
– Иван, почему вы решили оставить благополучную жизнь и отправиться на фронт?
– А иначе и быть не могло. Помогать Родине – как оно пафосно ни звучит – это в крови у меня и всей моей семьи. Мои деды воевали в Великую Отечественную, прадед – георгиевский кавалер – в Первую мировую. Я тоже патриот своей страны. Поэтому сразу после начала СВО начал готовиться к отправке на фронт.
Когда началась частичная мобилизация, мне не пришла повестка. Я сам отправился в военкомат осенью 2022 года. Мне предложили пойти на фронт в составе добровольческого отряда «Барс-15». Помню, ехали из Тольятти на двух автобусах, набитых до отказа добровольцами – все рвались на фронт. Сейчас такого наплыва добровольцев уже нет. И, если честно, в моей голове не укладывается, что кто-то уже четвертый год продолжает жить так, будто ничего не происходит.
– В какие войска попали?
– В мотопехоту. Учитывая мое офицерское прошлое (специальное звание – капитан юстиции), собирались сразу назначить командиром взвода, но я отказался. Хотел прочувствовать жизнь простого солдата. В первые недели враг нам даже не давал возможности окопаться, вырыть хотя бы ямы для укрытия, не говоря уже об окопах…Наша задача была – удерживать обозначенные позиции.
– Как в таком случае удалось избежать ранения?
– Вероятно, выжил каким-то чудом, потому что шли жесткие обстрелы. Было много потерь среди ребят. А вообще мне помогала вера в Бога и ощутимая поддержка близких из дома. Мы стояли на позициях в направлении Кременная-Сватово под Макеевкой (ЛНР).
– Внутренне были готовы к тому, что можете погибнуть в любой момент?
– В тылу тоже можно погибнуть в любой момент. На войне же думаешь не столько о своей смерти, сколько о том, чтобы не стать обузой для ребят в случае тяжелого ранения. В первой командировке у нас был случай, когда бойцы взяли тяжелораненого и потащили 4 километра до точки эвакуации. Было понятно, что парень не выживет, но бойцы его не бросили. И в результате в эту группу прилетела мина. Тогда погибли сразу несколько человек… «Покемон», «Гаврюша», «Ржавый» – они знали, что боец, скорее всего, не жилец, но не могли иначе и не бросили его, понимаете? Мы так воспитаны. При этом – практически каждый тяжелораненый просит оставить его на поле боя, не рисковать жизнью во время эвакуации. Вот такая «философия смерти» у русских солдат.
– Вернувшись домой после первого контракта, вы недолго пробыли в тылу и вскоре вернулись на СВО. Почему?
– Меня позвал назад мой друг Александр Митрофанов «Майк», с которым познакомились в первой командировке. Это тот человек, который сразу стал моим лучшим другом. Трудно передать словами его качества – с 1994 года он защищал Родину. Был омоновцем, штурмовал Грозный. Честный, смелый и в то же время легкий человек. Мы сразу сроднились. Были рядом с самого начала службы 24/7.
– Как прошла следующая ваша командировка на СВО?
– Летом 2023 года мы с «Майком» вернулись в отряд «Барс-15». Его назначили техником роты, а меня – замполитом. Осенью 2023 года стояли в Красногоровке – готовился штурм Авдеевки и Коксохимического комбината. Это было «великое противостояние». 5 октября мы зашли в Красногоровку, и задача была удержать ее. Потом начался штурм Коксохима, и в нашу сторону пошли раненые – «Майк» и «Кама» тогда спасли, оказав первую срочную медицинскую помощь, более 50 раненых, а 20 из них – мы эвакуировали санитарным транспортом.
– Как стали борцом с БПЛА?
– 23 октября командир роты поставил задачу – начать борьбу с дронами противника. Мы с «Майком» решили взять на себя эту задачу. «Птичек» в небе была тьма, они атаковали без остановки (это кроме обстрелов крупнокалиберными и кассетными боеприпасами). Мы выбрали место поодаль от всех, изучив «трафик» прилетов (где больше скопление). Нам выдали антидроновое оружие. Конечно, наша точка сразу стала мишенью для врага. Поэтому у нас были запасные «норки», куда мы ныряли. «Майк» делал манекены, сложные цели – чтобы вызывать на них «птичек». Это срабатывало на 100%. Всего на Красногоровке мы сбили 150 БПЛА – я записывал каждое сбитие в дневник.
– Расскажите о своем ранении.
– 26 декабря, когда совершал «утреннюю пробежку» в штаб, ко мне прицепился дрон-камикадзе. Он меня преследовал и буквально издевался над своей целью: украинский оператор, который управлял им, видел меня. Я понимал, что здесь «без вариантов», и решил как-то обыграть его. Увидел несколько посеченных тополей и сделал выпад в их направлении – дрон среагировал и взорвался. Я в эту секунду прыгнул в другую сторону, но все равно был ранен. Попал в госпиталь, потом назад в отряд, а через пару месяцев – домой. Ну а через полгода мне снова позвонил «Майк» и позвал на фронт, к своим. Он на тот момент был после тяжелого ранения – у него была контузия и множественные осколочные ранения тела, он хуже видел и слышал. Но пошел воевать дальше.
– Прошло уже более года после смерти «Майка», вы до сих пор прокручиваете этот день в памяти?
– Каждый день вспоминаю 11 сентября 2024 года. Выполняя боевое задание, «Майк» получил тяжелое ранение. Он потерял сознание, а мы не могли подойти близко. Враг активно простреливал местность, над ним висели дроны и ждали нашего подхода. Мы пять часов не могли подобраться к нему. А когда забрали и доставили в пункт эвакуации, «Майк» скончался. Словно дождался, когда попадет к своим… В тот день я тоже получил контузию и затем был комиссован по состоянию здоровья.
Сейчас я и моя семья поддерживаем связь с семьей «Майка» (у него остались вдова и двое детей). На его подъезде мы с товарищами установили памятную табличку.
– Вернувшись домой, вы не отстранились от тематики СВО. Не забыли и не «забили» на своих…
– Как я могу находиться в стороне? Вернувшись с фронта, сразу же вступил в ассоциацию ветеранов СВО. Проучился по президентской программе «Время героев», сейчас учусь в региональном проекте «Школа героев». Недавно предложили пойти работать в Центр физкультуры и спорта, адаптировать к гражданской жизни участников СВО. Это моя тема. Я не могу иначе.
Любовь Шабалина
